Когда они подошли ближе, он смог разглядеть обломки мебели, металлических скамеек и кожаных диванов — все обугленное, разбитое, разбросанное в хаосе бетонных плит и железных балок. В изгибе стальной арматуры накрепко застрял димосианский череп, хрупкий, слегка вытянутый вперед, с овальными глазницами, в которых, возможно, когда-то находились глаза девушки, похожей на Ли. В груде булыжников в нескольких футах от него, как бы довершая картину, полевая мышь свила гнездо. Зверек устроил его из стеблей травы и обрывков веревок, и двое детенышей выглядывали из-под живота матери, наблюдая за пришельцами скорее с любопытством, чем со страхом. Жизнь и смерть бок о бок.

— Это не могло быть следствием предательства, — вырвалось у него. — Я уже достаточно много знаю о димосианах. Они никогда ничего не выдавали, даже под пыткой. Как же в Альянсе смогли узнать, куда бросать бомбы?

— Они и не знали, — ответила девушка. — Взрыв, как вы видите, произошел внутри и как бы вырвался наружу, а не распространился вглубь и вширь. У захватчиков была штуковина, которую они, как мы думаем, называли “кротом”. Они расшвыривали их сотнями, а может, и тысячами.

— Да, — согласился он, — теперь я вспомнил.

Те “штуковины” были величиной с человеческую руку, до краев набитые супервзрывчаткой. Они вонзались в грунт, зарывались на тридцать футов, затем выравнивались и действовали как подземные субмарины, выискивая источники теплового излучения своими сверхчувствительными датчиками. Сброшенные в каком-нибудь районе, они рано или поздно находили свои цели, затем проникали сквозь щели в стенах убежищ и взрывались внутри.

Полевая мышь сердито заверещала на великанов, но так и не удосужилась обратиться в бегство.

Дэйвис вскарабкался на груду булыжников и двинулся дальше, останавливаясь то здесь, то там, высматривая относительно чистые места в хаосе обломков. Откуда-то снизу пробивался слабый свет, исходивший из заваленного, но довольно пологого прохода.